Изменения в “пандемическом” театре: как Отелло задушит Дездемону бесконтактно

Share:

Дмитрий Бертман: «Мы должны заставить этот вирус полюбить музыку»

Радостная новость, озвученная Министром культуры о том, что театры могут начать работать уже в сентября, сменилась тревогой и вопросами – а как работать в таких условиях, чтобы не превратить святое искусство в фарс? Недоумение, паника, растерянность. Художественный руководитель «Геликон оперы» Дмитрий Бертман один из немногих, кто убежден, что ужасному коронавирусу в этом процессе отведена роль провокатора, который переформатирует театр.

Об изменённых ценностях, обнулении бюджета, о дуэтах врачей и политиков, а также о том, как при новых санититарных нормах Отелло задушит Дездемону мы говорим с Дмитрием Бертманом. 

“Мазепа”. Фото: Ирина Шымчак.

– Дмитрий, в сложившейся ситуации все говорят в основном о деньгах (доходов – ноль), об ограничениях и рынке труда (безработные артисты), наконец о санитарных нормах (шаг вправо, шаг влево – штраф). Это тоже важно, но заслоняет, может быть, главное  – художественную суть театра. Какие  по твоему перемены ждут его и насколько они будут радикальным? 

– Знаешь, этот вирус как стихия, которой ещё не было в истории планеты, и поэтому к нему нужно относиться как НЛО. Даже во время Великой Отечественной войны театры эвакуировали из Москвы, а сейчас нет места такого в мире, где можно было бы спастись театру. Разве что на необитаемом острове, но кому он там нужен?

И были фронтовые  бригады, которые ездили по опасным точкам, почти всегда с риском для жизни. Поэтому мы все должны подумать о смысле происходящего и что вообще может быть в театре и с театром. А театр, как говорил Немирович-Данченко – зеркало, которое отражает то, что есть в зале, и то что нас окружает. 

Если взять Первую Мировую войну, революцию и посмотреть на них  как на бедствие, то в этот момент истории мы увидим рождение невероятного количества театров-студий, подаривших мировые театральные достижения: Станиславского, Мейерхольда, Вахтангова, Таирова, Михоэлса, оперы Зимина, оперы Мамонтова … И мало увидим открытий у больших императорских театров – Малого, Александринского. 

То есть в такие переломные моменты все интересное, новое происходит именно в камерном искусстве. У Таирова театр так и назывался – Камерный, и тут не о размерах помещения речь, а о подходе к постановкам – через концентрацию внимания на Человека через возможности Актера. Возникает новейшая  система, новые методы и стили… Дальше театр развивался, и к чему мы пришли до момента наступления этого коронавируса? Мы пришли к высокотехнологичному театру с огромным количеством  остроумного дизайна, видео и мэпинг контента, фонограмм и шоу-элементов с невероятными внешними эффектами… Новое искусство массовых зрелищ в театре. И сейчас, похоже,  с таким театром есть вероятность расставания.

– Ты уверен, что расстаёмся? Как-то быстро.

– За эти 2 месяца мы очень тяжело, но свыкаемся с мыслью, что нам придется работать по-новому, чтобы занавес наш открылся… Хотя каждый из нас видит во сне наши любимые спектакли, роли, полные залы…Но, когда я просыпаюсь утром, мой телефон предательски молчит: нет просьб оставить контрамарку на вечерний спектакль,  никто не согласовывает составов исполнителей в моих зарубежных постановках, и  начальство  не звонит…Сплошные, больше формальные Zoom-интервью про ''позитивное''  в сегодняшней ситуации.

Марина! Я хочу сразу сказать , что позитивного точно нет НИ-ЧЕ-ГО! Нам очень больно и тяжело от неизвестности и творческого одиночества.. Пока же мы понимаем (если слушать дуэты врачей и политиков), что мы должны научиться жить с этим коронавирусом. И нас готовят к тому, что этот коронавирус никуда не уйдёт. 

Европейские театры, которые сейчас анонсируют открытие, вводят новые санитарные нормы. Нет ни одной страны в мире, где все остаётся по-прежнему. Вот я читаю прессу по вирусологии (а вирусологами сейчас, кажется, стали все): специалисты пишут, что COVID-19 не зависит от температурного режима, быстро распространяется, у него большая популяция и несколько штаммов, так что нет уверенности, что изобретённая вакцина будет действовать на всех из них.

– А потом вообще выяснится, что COVID-19 плохо реагирует на музыку: он ненавидит ее, и от злости размножается в музыкальной среде.

– Мне кажется, что он ее никогда не слышал и поэтому ненавидит, раз музыкальные театры и филармонии больше всех от него пострадали. Увидишь, музыкальные театры могут стать самыми последними среди всех, кто начнёт работать в прежнем режиме.

– Почему последними?

– Потому что есть специфика: во-первых, оркестровая яма, где сидит большое количество музыкантов. Скажем, в Большом театре это 85 – 100 человек, в «Геликоне» у нас – 70. И в яме нет такого расстояния между людьми, которое соответствовало бы санитарным нормам. 

Во-вторых, в оркестре есть такие инструменты, как, например, группа духовых, где слюноотделение у музыкантов – обязательный профессиональный момент. Как, кстати,  и у оперных певцов: когда поют, слюна, извини, бывает, летит во все стороны. Или хор: у нас на сцене 60 человек, а в Большом или Мариинском может быть  150 -170. 

А ещё в опере есть миманс, балет. Я понимаю, что публику к нам сразу не пустят. Сначала мы выйдем репетировать совсем малыми составами, уроки с концермейстерами, с дирижерами, позже репетиции будут проходить по определённым правилам. В гримёрных артисты должны размещаться по одному, а на сцене находиться друг от друга на определенной дистанции… Мизансцены, в которых у артистов тактильный контакт нужно будет менять…


– Ты как режиссер готов к таким, мягко говоря, фальшивым мизансценам? 

– А что делать? Придётся приспосабливаться. Вызывать новое режиссерское  образное мышление… 

– Но ведь в опере все не просто, а страстно в запредельной степени. Если страсть, то от неё сгорают, если смерть, то желанная, потому что во имя и ради одной неземной любви.

– Значит, я должен буду делать коррекцию в способах ее выражения. Вирус будет нас провоцировать на новые художественные приемы. Мой учитель Георгий Павлович Ансимов говорил: "Прежде, чем режиссер  зайдёт  в зрительный зал, у него должно быть пять-шесть вариантов той сцены, которую он будет репетировать. Но уже на самой репетиции с актером  он обязан выйти на седьмой и восьмой вариант".  

Поэтому сейчас, сидя дома, я стараюсь услышать образные подсказки. Но в театре, кстати, уже были такие решения, когда в любовной и самой сексуальной сцене герои находились на приличном расстоянии друг от друга. Даже у нас в «Геликоне» есть такие. В нашей «Аиде», в трагической финальной сцене, заточенные живьем счастливые  любовники поют свой чувственный дуэт, разъезжаясь в разные стороны дальше и дальше друг от друга, а между ними будет вечно просить мира их одинокая и несчастная разлучница Амнерис ..

– Отелло дистанционно душит Дездемону? Это уже не трагедия, а пародия на трагедию  «Отелло» – 2020.

– Марин! А почему ее не задушить подушкой, бесконтактно? Тем более, что мы на самом деле не знаем как он душил. Вот «как?» – интересная задача режиссёра ….Я, улыбаясь сквозь слёзы, уверен, что этот коронованный Вирус должен влюбиться в Оперу и оставить ее в покое…и наслаждаться ей на удалёнке.

– Сегодня выражение «редкий зритель» (умный, тонкий, понимающий) приобретает печальное значение. Как артисты морально будут себя чувствовать, когда придётся работать  в большом зале лишь для двухсот зрителей? Ведь это жуткое ощущение пустоты.

– Ну во-первых, читая ежедневно предложения Федерального Министра культуры Ольги Любимовой, вся отрасль благодарна за желание Минкульта искать незамедлительно решение выживания театров! И мы почувствовали смену курса Минкульта с церберского отношения на конструктивно-дружелюбное.

А мы будем учиться работать в возможных условиях. Будем придумывать – например, станем подсвечивать каждого зрителя в зале. Сейчас у нас есть большой риск потерять наши достижения в балете: балетный артист не может существовать без станка, без поддержек, без тренинга. И тоже самое вокалисты, оркестранты – без каждодневных уроков и репетиций, без наработанного рефлекса им очень тяжело. Почему сейчас мы так ждем возможности репетировать. 

Но я знаю одно, мы должны заставить этот вирус любить музыку. Знаешь, когда я театр строил, за 17 лет приходилось сталкиваться с большим количеством чиновников,  и некоторых из них прям ненавидели оперу. Но  я попытался их увлечь, и в результате они полюбили ее и стали помогать..Многие уже давно не работают на своих высоких постах, но их можно часто увидеть среди зрителей.


– Не исключаю, что когда-нибудь зайду в твой кабинет и обнаружу там коронавирус – влюблён в оперу, хорош собой, нагло развалился в кресле и курит. Такому хочется предложить: «Кофе, сэр?». 

– Ну говорят же, что коронавирус любит табак, раз курильщики заражаются меньше. Ну что ж, покурим с ним и договоримся.

– Вот мы уже говорим о коронавирусе как о живом существе, которое не то что с театром, с мировой экономикой быстренько разобралось. Может, он решит вопрос, за каким театром будущее – репертуарным или частным?

– Конечно, вирус уже сделал так, что приглашённые певцы, дирижёры, музыканты, которые работали как фрилансеры, по контрактной системе оказались самыми экономически уязвимыми. У них нет жалования. 

В Германии 82 оперных театра на дотации с постоянными труппами, и работающие в этих труппах люди все без исключения гарантированы в оплате. Как и московские театры – правительство Москвы выделило деньги, и в эти трагические для театра времена, у нас есть средства на выплату фонда заработной платы. 

А вот звезды-одиночки, получавшие огромные гонорары? Их роскошные дома, квартиры, как правило, находятся в кредите, их обслуживает огромное количество людей, которых надо им же кормить (агенты, пиар-менеджеры, дизайнеры, визажисты, повара и т. д. ) – у них огромная затратная часть. Опасность, что мы их сможем реже видеть на сценах.

Да, экономическая ситуация в мире очень серьезная, и экономика будет заставлять все театры обходиться своими силами. Руководство Большого уже объявило, что они будут использовать отечественных певцов, а не зарубежных – это тоже знак. Упадёт гонорарная часть звёзд, они станут менее востребованными. Так что в споре репертуарный или не репертуарный театр – вирус встал на сторону репертуарного.


– А выступит ли  коронавирус в роли рефери в споре, который давно идёт на территории оперного искусства – о трактовках классических опер, которые часто так бесят публику?

– Поскольку вирус обнулил бюджет, секвестировал его, резко упадут постановочные затраты, но, главное, у публики будет меньше денег на походы в театры, и нам придётся встать полностью на сторону публики, не заигрывая с критикой, с которой вкусы у публики расходятся ..

– Что значит – встать на сторону публики? Каким образом?

– Нам надо сконцентрироваться на том театре, который самый дорогой и самый ценный – это театр эмоциональный, а не сухой концептуальный. Театр, где главный – Артист. Когда режиссер полностью погружается в актерскую природу. И тогда нам будет не нужно вокруг выкладывать «гарниры» и включать экраны с «головоломным контентом», чтобы никто не увидел, на самом деле как играет артист.

– Хочешь сказать, то, что происходило в современной опере в последние годы и до наступления пандемии – это не театр, а лишь искусная и ловкая сервировка?

– Нет, это театр, но хочу сказать, что зритель идёт в театр за эмоцией. Вопрос – каким путём и какими средствами эта эмоция достигается. И когда врачи одержат победу и спасут жизнь людей, многие из которых, естественно, включают животные рефлексы самосохранения, именно искусство и театр придут на смену врачам за восстановление Человекоподобия! 

– Скажем, в опере мода на образ нацистов тотальная – кажется, уже любой классический сюжет «одет» в стильную форму наци. Такие радикальные подходы будут преобладать или вернётся чистое прочтение, как хочет массовый зритель?

– Бюджета не будет – в ход пойдет секонд-хенд… Классика – она очень дорогая, потому что вечная. Здесь вопрос таланта и, если это необходимо для выявления эмоции и  характеров, режиссеры могут спектакль переодеть в любую эпоху и поместить в любое место.

– Но вот театральные кассиры, которые единственные знают правду о посещаемости театра (сколько продано билетов, а сколько приглашённых), часто жалуются, что публика звонит и интересуется: «У вас Ромео не голый, случайно не садист?» Люди не хотят тратить деньги на модернизированную классику. 

– Я понимаю эту вирусологическую театральную проблему так – мир перекормлен штампом и привычкой. Требуется тот вирус творчества, с которым еще не было встречи у зрителя, на который нет антител…и будет счастье его найти!

– Верно ли я понимаю твою мысль, что коронавирус дан во благо театру  вообще, и опере в частности?

– Любые факты нашей жизни влияют  на театр.  Он же зеркало… И коронавирус, мне кажется, сработал тут детонатором. И если зрители спрашивают кассиров – в костюмах или нет Ромео с Джульеттой, значит, театр все равно придет к зрителю, потому что надо заново возвращать и заманивать зрителя в театры. 

И мы понимаем, что в данной ситуации коронавирус сработает ускорителем новых достижений искусства. Но, повторяю, нам надо его укротить, надо заставить полюбить оперу. Опять надежда только на любовь!

И ещё, кстати, вирус показал один важный момент – наличие видеоконтента у каждого театра и его качество. Я, например, знаю, что в своё время канал «Культура» предлагал многим театрам снимать спектакли профессионально. И многие эффективные менеджеры отказывались, потому что требовали за съемки денег театру, сложно решали вопрос прав. Но в результате они проиграли в этой ситуации, потому что полученные две или пять тысяч долларов за показ – ничто в сравнению с тем, чтобы иметь целую библиотеку профессионально снятых спектаклей. В результате в он-лайн показах, ставшими единственной связью нас с публикой, я увидел разницу моих впечатлений от спектаклей, на которых  когда-то  был, и его интернет-версией,  убого снятой с одной или максимум двух камер. 

Я не верю в разговоры о том, что, посмотрев трансляцию, зритель не придёт в театр. Наоборот, зритель, посмотрев хорошую телевизионную версию на экране, придет с большим желанием для восполнения дефицита эмоциональной вибрации. Сегодня вопрос видеоконтента очень важен, и наши учредители должны обратить на это внимание и иметь специальный бюджет, для профессиональной фиксации творческих удач и успехов наших театров ! Ведь этот фонд – достояние России!  

– «Геликон» выйдет из самоизоляции и… с чего начнёшь?

– С осторожности, не спугнуть его, мистера Ковида, для мирной передачи его короны нашему Искусству!

Коронавирус: советы, помощь, опыт. Хроника событий

Источник: mk.ru

Leave a reply